Лекция первая

ИСТОРИЯ СОЦИОЛОГИИ КАК ОБЛАСТЬ ЗНАНИЯ

Содержание

1. О границах социологии и ее истории

2. Онтологические критерии социологического знания

3. Эпистемологические критерии

4. Этические критерии

5. Институционально-организационные критерии

6. Парадигмы в истории социологии

7. Значение для социологии ее истории

Ключевые слова и выражения

Онтологические, эпистемологические, этические и институцио­нально-организационные критерии социологического знания; парадигмы; профессиональное самосознание в социологии; внутринаучные и вне-научные факторы в истории социологии.

1. О границах социологии и ее истории

Любая наука, достигшая известной степени зрелости, дифференциро­вана и состоит из ряда отраслей или отдельных научных дисциплин. Так обстоит дело и в социологии. В ней существуют такие области знания, как теоретическая и эмпирическая, фундаментальная и прикладная соци-

ологии; социология глобальных обществ, больших и малых групп; соци­ология различных институтов и сфер социальной жизни: морали, права, политики, семьи, средств массовой коммуникации и т. п.; социология социальных проблем: преступности, наркомании, этнических и расовых конфликтов и т.д. К числу таких относительно самостоятельных науч­ных дисциплин принадлежит и история социологии.

В чем заключаются задачи этой дисциплины? Известно, что всякая история отвечает, в сущности, на пять вопросов: Что было? Где было? Когда было? При каких обстоятельствах? Почему?

Применительно к истории социологии ответить на эти вопросы — значит дать представление о том, что думали ученые определенных стран и эпох об обществе, о путях его изучения, а также о том, в каких услови­ях они об этом думали и почему они думали так, а не иначе. Иными словами, задача историка социологии - просто рассказать, «как было дело» в рассматриваемой им науке.

Задача эта, однако, отнюдь не проста. Даже ответ на первый из пере­численных вопросов: «Что было?» - требует решения ряда проблем. Как определить, что относится к этой науке, что - к другой, а что вооб­ще к науке не относится? Какие имена, школы, направления, понятия, теории, методы наиболее важны и, следовательно, должны присутство­вать в истории социологии, а какие нет?

Очевидно, что представление о том, что такое история социологии, явно или неявно предполагает представление о том, что такое собствен­но социология. В зависимости от того, что мы относим к социологии, мы очерчиваем ее пространственные и временные границы, т. е. опреде­ляем, где и когда имеет место ее история.

Каковы же признаки или критерии, благодаря которым мы определя­ем некое знание как социологическое, с тем чтобы далее включить его в историю социологии и рассмотреть под специфическим, историко-со-циологическим углом зрения?

2. Онтологические критерии социологического знания

Первую группу таких критериев составляют критерии онтологические. Онтология - это сфера знания о бытии как таковом и его основополагаю­щих принципах. Выяснить, каковы онтологические критерии какой-либо науки, - значит определить, каков специфический объект этой науки, вы­явить, о чем содержащееся в ней знание. Каждая наука с самого своего возникновения так или иначе обозначает ту сферу реальности, которую она берется изучить.

Онтологические критерии социологического знания заключаются в том, что оно является знанием об обществе, социальных взаимодействиях, об их разнообразных проявлениях и воплощениях. Короче говоря, мы имеем дело с социологией в том случае, когда некая сфера знания содер­жит высказывания о социальной реальности.

Высказывания эти могут быть самыми разнообразными. Иногда со­циальную реальность интерпретировали как мнимую, фиктивную сущ­ность, которая в действительности сводится к сумме составляющих ее индивидов. Такая позиция получила название социального номинализ­ма. Другая, противоположная позиция, именуемая социальным реализ­мом, состоит во взгляде на общество как на особую реальную сущность, которая не сводится к составляющим его индивидам, а образует надын­дивидуальное и внеиндивидуальное целое. Одни теоретики интерпре­тировали социальную реальность как преимущественно материальную или природную сущность, другие - как сущность духовную, надприрод-ную и внеприродную. Существовали многочисленные попытки редук­ции, сведения целостной социальной реальности к одной из ее сфер (эко­номической, политической, правовой, религиозной и т. д.) и провозглашения этой сферы главным фактором всей социальной жизни. Но как бы ни по­нималась социальная реальность, если мы встречаемся с высказывания­ми об обществе как таковом, то, возможно, хотя и необязательно, речь идет о социологии.

Под обществом в данном случае подразумеваются многообразные формы совместной жизнедеятельности, объединений, ассоциаций и вза­имодействий людей. В подобном истолковании понятие «общество» отличается от таких категорий, как «люди», «человечество», «народ», «этнос», «нация», «государство», «цивилизация», хотя может иногда пересекаться с этими категориями. Оно не совпадает с отдельными сво­ими проявлениями, изучаемыми различными социальными науками (эко­номикой, правоведением, этикой, политологией и т. д.). Оно не совпа­дает также ни с природными, ни с божественными, ни с другими сущностями. В целом социология и ее история начинаются с осознания того, что общество людей, группа людей или взаимодействие людей -это специфическая реальность, занимающая особое место в системе мироздания.

Но для отнесения каких-либо знаний к социологическим онтологичес­ких признаков недостаточно. Более того, многие выдающиеся представи­тели социологической мысли, будучи социальными номиналистами, во­обще отрицали специфический характер социальной реальности. Разумеется, они не могли о ней как-то не высказываться, но при этом

они не признавали особого онтологического статуса, «реальности» та­ких категорий, как общество, группа, община и т. п.

3. Эпистемологические критерии

Главное значение имеют эпистемологические, т. е. теоретико-позна­вательные, критерии (эпистемология - это наука о познании) определе­ния социологического знания. Не всякое знание об обществе можно счи­тать социологическим. Ведь представления об обществе существуют и в религии, и в морали, и в утопическом, и в обыденном сознании. А для того, чтобы такие представления могли считаться социологическими, об­щество должно стать объектом особой познавательной установки и осо­бого рода деятельности, которые мы называем наукой.

Социология - не просто знание, а научное знание об обществе. Со­ответственно история социологии начинается там, где начинается по­добное знание.

Но что такое научное знание об обществе? Было бы ошибочно пола­гать, что подобный род знания отличается от других тем, что оно истин­но, тогда как другие ложны. Есть все основания полагать, что, во-пер­вых, в науке было высказано множество ложных суждений, во-вторых, вне науки было высказано немало истинных суждений об обществе.

Так же ошибочно представление о том, что социология, как и наука вообще, — это знание точное, достоверное, фактуальное в противопо­ложность знанию приблизительному, недостоверному, умозрительному, полученному не опытным путем, а благодаря деятельности воображе­ния, фантазии познающего субъекта. Научное познание в таком пони­мании выглядит как процесс непрерывного сбора точно установленных фактов.

Но научные факты — не просто события и явления, которые необхо­димо лишь зарегистрировать и «собрать» с тем, чтобы впоследствии установить какую-нибудь научную закономерность или зависимость. Я гляжу в ночное небо и вижу, как по нему плывет луна. Во время грозы я слышу раскаты грома. На улице я отмечаю, как два человека пожима­ют друг другу руки. Мой друг родился 14 августа 1945 года. Все это достоверно установленные факты, но сами по себе эти констатации от­нюдь не являются научными.

Научные факты - результат специальной обработки реальности. Они превращаются в объекты науки тогда, когда представлены в виде осо­бых, идеализированных объектов. Эти последние не совпадают с реаль­ными объектами: они «вырезаются» из общего нерасчлененного потока

реальности на основе определенных критериев и фиксируют в ней наи­более существенные в данном отношении свойства.

Треугольник, квант, хромосома, рождаемость, лидерство, социальный статус - вот несколько примеров идеализированных объектов. Если они не конструируются изначально в науке, а берутся из реальности в «гото­вом» виде, то в науке они получают новую интерпретацию. Так, когда физик говорит о силе или энергии, то он имеет в виду не то же самое, что спортсмен-тяжелоатлет, а когда социолог изучает семью, то для него это явление предстает несколько иначе, чем для супругов, выясняющих отно­шения.

Научные факты — не просто точно зарегистрированные и собранные события и явления. Будучи идеализированными объектами, они явля­ются продуктом таких мыслительных процедур, как абстракция, идеа­лизация, обобщение, сравнение, классификация и т. д. Даже обычное кол­лекционирование марок предполагает ряд подобных процедур; тем более это относится к «коллекционированию» научных фактов. При этом во­ображение и фантазия играют очень существенную роль.

Из сказанного следует, что, будучи научным, социологическое зна­ние об обществе отличается от обыденного, житейского, основанного исключительно на здравом смысле. Оно отличается также от так назы­ваемых «народных наук», т. е. некоторых систематизированных форм социального и культурного опыта, чаще всего воплощенных в традици­ях, таких, например, как народная медицина, народная агрикультура, этнопедагогика, традиционные системы социально-экономических пред­ставлений и т. п. [1].

Правда, в социологии, как и в других гуманитарных науках, роль обыденного знания гораздо значительнее, чем в науках о природе, и здра­вый смысл может служить здесь не только источником информации, но и инструментом анализа. Тем не менее, наука - это особый род деятель­ности, существующий там и постольку, где и поскольку здравого смыс­ла недостаточно. Поэтому обыденные представления об обществе не являются предметом изучения в истории социологии.

Как и всякая наука, социология основана на понятийном и, шире, теоретическом осмыслении реальности. Это систематизированное зна­ние, отличное от хаотического набора отдельных сведений. Оно вопло­щено в определенных системах понятий: теоретических системах, моде­лях, схемах. Оно формулируется в более или менее универсальных высказываниях, называемых помологическими: законах, закономерностях, принципах, зависимостях, частных обобщениях и т. п. Даже если речь идет о причинном объяснении отдельного факта или события (а это также относится к компетенции науки), то наука соединяет высказывания

по поводу данного факта или события с высказываниями более универ­сального характера.

Подобные высказывания предполагают определенные процедуры до­казательства, проверки и опровержения. Эти процедуры могут быть как теоретическими, так и эмпирическими, основанными на методичес­ки осуществляемых наблюдении, эксперименте и т. п.

Подобно любой другой науке, социология в целом призвана описы­вать, объяснять и предсказывать поведение объекта, который она изу­чает. Если речь идет о социологии как прикладной науке, то она выпол­няет также социально-технологическую функцию, которая состоит в разработке рекомендаций относительно путей воздействия на социальные процессы. Направление этого воздействия определяется на основе тех или иных ценностей. Эти ценности могут быть осознанными или неосознан­ными, декларируемыми или скрываемыми, но они так или иначе присутст­вуют при практическом использовании социологического знания.

Очевидно, что далеко не все отмеченные функции науки (описатель­ная, объяснительная, предсказательная и технологическая) могут и долж­ны осуществляться в каждом исследовании, и удельный вес каждой из них различен в разных познавательных ситуациях. Но важно иметь в виду, что последняя функция в социологии базируется на первых трех, т. е. на изучении реальных тенденций, а не тех, которые представляются нам желаемыми или должными. Иными словами, прежде чем говорить о том, что должно быть, социология говорит о том, что есть, будет и почему, а не наоборот.

До сих пор речь шла о таких эпистемологических критериях социо­логии, которые позволяют считать ее научным знанием вообще и объе­диняют ее со всеми другими науками, включая естественные. Следует, однако, иметь в виду, что социология — наука гуманитарная, и отмечен­ные признаки выступают в ней не так, как, скажем, в физике, химии или биологии.

Во-первых, объект и субъект исследования здесь в значительной мере совпадают: в известном смысле социология - это средство самопозна­ния общества и человека. Отсюда важность таких «субъективных» по­знавательных средств, как здравый смысл, понимание, интроспекция (контролируемое самонаблюдение), эмпатия (вчувствование в пережи­вания других людей) и т. п. Такого рода средства либо играют самостоя­тельную роль в процессе исследования, либо служат дополнением к «объективным» методам и подходам, позволяя адекватно интерпретиро­вать полученные этим путем данные.

«Субъективные» средства тем более существенны, что социальная реальность - это необозримая область знаков (в том числе естественных и искусственных языков), символов, значений, смыслов. Социальные явления не просто «существуют», они всегда «значат» для человека, и именно через механизмы значений происходит социальное и межинди­видуальное взаимодействие.

Во-вторых, социальная реальность - это проявление человеческого существования, а потому - это сфера свободы. Как бы жестко поведе­ние человека ни было детерминировано социальными обстоятельства­ми, сами эти обстоятельства - в значительной степени результаты инди­видуальных и коллективных выборов и проектов, осуществленных и осуществляемых. Отсюда и роль индивидуальной и коллективной от­ветственности человека за то, что происходит в обществе. Мы не мо­жем отвечать за ураганы или смену дня и ночи, солнечные затмения или падение метеоритов, но мы, наши предки и потомки, несем ответствен­ность за социальные катаклизмы и коллизии, утраты и достижения.

Социальная реальность отличается гораздо большей степенью сво­боды, неопределенности и изменчивости, чем реальность природная; это всегда область человеческого выбора между различными альтернати­вами развития. Поэтому различные средства описания, объяснения и предсказания в этой области заведомо не могут быть столь же точными, как в естественных науках, а точность знания здесь отнюдь не всегда совпадает с его адекватностью и достоверностью. Социальным явлени­ям свойственна довольно высокая степень непредсказуемости, а попыт­ки предсказать их зачастую лишь усугубляют эту непредсказуемость. Вместе с тем, вследствие эффекта так называемого самосбывающегося пророчества, те или иные явления или тенденции, которых в принципе не должно было бы быть, иногда имеют место как раз потому, что они были предсказаны.

Отмеченные эпистемологические особенности всегда характерны для социологического и, шире, гуманитарного знания: каким бы объектив­ным, точным и достоверным оно ни было, оно всегда остается в извест­ной мере субъективным и приблизительным. В этом его слабость и его сила: ведь сверхточное знание о «неточной», изменчивой и текучей ре­альности было бы ее искажением. К тому же указанные особенности расширяют диапазон используемых познавательных средств: помимо перечисленных «субъективных» методов к ним относятся разнообраз­ные художественные методы и приемы, метафора, ирония и т. п.

Наряду с социологической публицистикой эти средства и полученные благодаря им результаты занимают почетное место в истории социальной

и социологической мысли; часто трудно провести грань между собствен­но «научной», «публицистической» и «художественной» социологией. Не случайно американский социолог Ч. Кули считал социологию «худо­жественной» наукой. Еще в эпоху предыстории социологии мы находим прекрасные образцы такого рода в «Похвале глупости» Эразма Роттердам­ского (1511), «Басне о пчелах» Бернарда Мандевиля (1705), «Персидских письмах» Шарля Монтескье (1721). В XX в. глубокий социологический анализ, основанный на применении метода иронии, присутствует, напри­мер, в таких произведениях, как «Законы Паркинсона» английского уче­ного С. Паркинсона, «Принцип Питера, или Почему дела идут вкривь и вкось» американца Л. Питера, в произведениях российских писателей-сатириков, в частности М. М. Жванецкого.

4. Этические критерии

Третья группа критериев социологического знания, служащих пред­посылкой создания его истории, - это этические критерии. Каждому виду профессиональной деятельности свойственны определенные нрав­ственные ценности, нормы, правила поведения, которыми руководству­ются представители данной профессиональной группы. Эти ценности, нормы, правила образуют то, что принято называть профессиональной этикой. Своя профессиональная этика существует и в науке, в частно­сти в социологии.

Понятно, что здесь невозможно представить некий набор универ­сальных правил, характерных для научной этики социолога. Тем не ме­нее, существует одна важнейшая этическая установка, благодаря кото­рой тот или иной вид знания можно и должно квалифицировать как научное, в данном случае социологическое, и, таким образом, включать его в историю социологии. Это установка на познание как таковое, где оно выступает как высшая ценность.

Очевидно, что ученый-социолог руководствуется в своей деятельно­сти не только познавательными, но и другими ценностями: политичес­кими, религиозными, нравственными и т. д. Эти ценности так или ина­че вторгаются в его научную деятельность, влияют на нее. Но если социолог в процессе этой деятельности не ориентирован на познание как таковое, независимое от всех и всяческих добродетелей, даже самых высоких, но внешних по отношению к науке, то он выступает уже в иной роли (моралиста, священника, политика и т. д.). Выдавая после­днюю за роль ученого-социолога, он явно или неявно подменяет одну этику другой, что не позволяет считать его ни ученым, ни моральной личностью.

Разумеется, посторонние по отношению к познанию ценности могут влиять на познавательную деятельность непроизвольно, и в определен­ной мере это неизбежно. Но существует средство избежать этого влия­ния или, по крайней мере, ослабить его. Оно состоит в том, чтобы целе­направленно отделять свои вненаучные ценностные ориентации от собственно научных, не выдавая первые за вторые. Как и всякая наука, социология — это прежде всего честный и бескорыстный поиск научной истины. Что касается практического использования этой истины, то, во-первых, оно возможно только при условии такого поиска, во-вторых, оно в значительной мере выходит за рамки собственно социологии. В этом и достоинство, и ограниченность научной этики.

5. Институционально-организационные критерии

Наконец, четвертая, последняя категория критериев социологии - это критерии институционально-организационные. Любая наука включает в себя не только собственно познавательную деятельность, но и разнооб­разные формы институционализации и организации этой деятельности. К ним относятся научно-исследовательские институты, учебные заведе­ния, факультеты, кафедры, периодические и непериодические научные издания, научные общества, конгрессы, симпозиумы и т. д. Такие инсти­туционально-организационные формы характерны и для социологии; ее история поэтому предполагает изучение и этих форм.

6. Парадигмы в истории социологии

Итак, мы охарактеризовали в общем онтологические, эпистемологи­ческие, этические и институционально-организационные признаки, кри­терии, по которым мы определяем социологию и обозначаем ее грани­цы. Согласно этим критериям мы можем указать, что относится к этой науке, а что нет. Но не все, что входит в социологию, входит в ее исто­рию. Даже признав какое-либо знание социологическим, мы отнюдь не обязательно включаем его в историю этой науки. Вся совокупность социологических знаний, полученных к настоящему времени, существует в виде бесчисленного множества глобальных теоретических систем от­дельных ученых, научных школ и направлений; в виде теорий и концеп­ций тех или иных социальных явлений и процессов; в виде эмпиричес­ких, фундаментальных и прикладных исследований; в виде подходов, методов и приемов исследований и т. д.

Понятно, что включить все это в историю социологии невозможно, да и не нужно. Поэтому, помимо проблемы критериев отнесения того или иного знания к социологии, необходимо решить, а точнее, постоян-

но решать, проблему критериев отбора тех или иных форм знания для включения их в историю социологии. Иными словами, после того как мы определили, является ли известное знание социологическим, мы дол­жны еще определить, следует ли включать его в историю социологии.

Критерии такого отбора, очевидно, должны базироваться на том, что тот или иной факт, имевший место в процессе развития социологии, имеет или имел важное научное значение. В этом случае он становится историко-социологическим фактом. Но как в развитии научного знания отличить важное от неважного, существенное от второстепенного?

Универсальных правил и процедур, позволяющих это сделать, по-ви­димому, существовать не может. Очевидно, что значительное влияние на отбор историко-социологических фактов оказывает то, на какую из социо­логических теорий ориентирован историк социологии, какая из них вы­ступает для него в качестве образца.

Такого рода влияния в какой-то степени неизбежны. Но если историк социологии ориентирован в своей работе не на какие-то общие и более или менее признанные теоретические представления, а жестко и целе­направленно следует замкнутому и самодовлеющему теоретическому эталону, то это может приводить к предвзятым и искаженным описани­ям и объяснениям путей развития социологического знания. История социологии становится в таком случае не самоцелью, не самостоятель­ной и самодостаточной сферой знания, а лишь средством построения, обоснования или подтверждения собственной теории социолога или той, которая кажется ему предпочтительной. В некотором смысле это уже не история социологии, а проекция одной теории на всю историю социологической мысли.

И все-таки необходимы какие-то ориентиры, позволяющие отбирать важное, с тем чтобы включить его в историю социологии. Для обозначе­ния таких ориентиров можно воспользоваться широко распространен­ным в истории науки понятием парадигмы. Парадигма - это «признан­ные всеми научные достижения, которые в течение определенного времени дают модель постановки проблем и их решений научному со­обществу» [2, 11].

Парадигмы дают возможность отбирать наиболее существенные, «па-радигмальные» имена, понятия, принципы, теории, школы, направления, методы и т. п., оставившие глубокий след в развитии науки. Они же слу­жат критериями периодизации истории социологии, обозначая временны е границы, начало и конец той или иной эпохи в развитии социологичес­кого знания. Примеры парадигмальных понятий в истории социологии: «прогресс», «эволюция», «структура», «функция», «институт», «ста­тус»; примеры парадигмальных теорий, теоретических направлений и

школ: эволюционизм, биоорганическая школа, функционализм, теория обмена; примеры парадигмальных имен в истории социологии: Огюст Конт, Карл Маркс, Эмиль Дюркгейм, Макс Вебер, Питирим Сорокин, Роберт Мертон.

Чем парадигмы удаленней от нас во времени, тем более бесспорным и очевидным выглядит их «парадигмальный» характер. И наоборот, чем они ближе к современности, тем больше расхождений внутри научного сооб­щества, тем сложнее определить, является ли парадигма парадигмой.

Хотя совершенно исключить элементы произвольности невозможно и при «парадигмальном» подходе к истории социологии, здесь они ми­нимизированы благодаря тому, что в качестве критерия отбора и изуче­ния тех или иных фактов истории науки берутся не субъективные пред­почтения историка, а общепризнанные в научном сообществе достижения. Это позволяет давать достаточно полную и адекватную картину разви­тия социологического знания.

Правда, «общепризнанность» в науке вообще, а в социальной науке в особенности, — вещь весьма условная. Выражение «сколько людей, столько и мнений» в значительной мере применимо и к истории социо­логии. Для этой науки характерны множественность парадигм, их одно­временное сосуществование и борьба. Научное сообщество разделено на направления, течения, школы, сторонники которых привержены раз­личным парадигмам. Но и в этих условиях оно объединяется некоторы­ми общими научными представлениями, которые все-таки позволяют говорить о нем собственно как о сообществе.

Несмотря на все расхождения, научные дискуссии, теоретические баталии, всегда существует определенный набор понятий, теорий, кон­цепций, признаваемых если не всем научным сообществом, то преобла­дающей его частью. Даже самые непримиримые научные противники зачастую «втянуты» в общий круг парадигмальных представлений и бывают гораздо ближе друг к другу в постановке и решении ряда про­блем, чем им самим это кажется. История социологии знает немало при­меров такого рода.

Следует также иметь в виду, что существует различная степень универ­сальности, признанности тех или иных научных представлений: от полно­стью общепринятых до исповедуемых в очень узком кругу приверженцев.

Отмеченные парадигмальные представления, определяющие способы постановки и решения научных проблем в данный исторический период, составляют некоторый каркас историко-социологического знания. Но этого недостаточно. Как и во всякой истории, нам важно и интересно знать не только общее, но и специфическое, не только повторяющееся, но и неповторимое, не только универсальное, но и уникальное в разви-

тии социологии. Воссоздание деталей, штрихов к портретам «парадиг-мальных» социологов, школ, направлений и т. п. может иметь существен­ное значение для понимания глубинных тенденций истории науки, осо­бенно гуманитарной. Многие серьезные, радикальные трансформации в науке нередко начинаются именно с незаметных изменений в деталях.

Парадигмы не возникают в готовом виде, они постепенно формиру­ются, эволюционируют, складываются в систему представлений, с тем чтобы со временем смениться другими парадигмами или быть допол­ненными ими. Поэтому без изучения тех стадий формирования и разви­тия научных представлений, когда они еще или уже не являются пара­дигмами, картина истории социологии будет неполной. Кроме того, даже заведомо «тупиковые» (с теперешней точки зрения) маршруты, прой­денные социологической мыслью в стороне от магистральных дорог, могут оказаться чрезвычайно важными и поучительными для дальнейшего раз­вития социологического знания.

7. Значение для социологии ее истории

Существует одна особенность социологии как гуманитарной науки, вследствие которой история играет в ней значительно более важную роль, чем в науках естественных. Она состоит в том, что старые знания, теории, методы здесь не вытесняются новыми, не упраздняются ими полностью и навсегда. Если речь идет о каких-то действительно серьез­ных научных достижениях, то невозможно сказать, что чем они новее, тем они значительнее. Это роднит социологию и, шире, гуманитарное знание с искусством, с художественным творчеством, где также невоз­можно выстраивать произведения разных эпох на разных ступенях не­кой единой лестницы достижений, утверждая, например, что Пикассо «выше» Рафаэля, Лев Толстой «глубже» Шекспира и т. п.

Ничто значительное в социологии не умирает. Оно может «впадать в сон», иногда даже в «летаргический», надолго выпадая из сферы актуаль­ного научного знания. Но наступает время, когда научное сообщество вновь обращается к, казалось бы, навсегда похороненным идеям, и они вновь пробуждаются к жизни, актуализируются, становятся современ­ными. А многие из очень старых идей вообще постоянно находятся в науч­ном обращении. Идеи «социологов» такого далекого прошлого, когда еще и социологии, собственно, не было, по сей день остаются актуальными, действующими, работающими. Например, идеи Аристотеля ( IV в. до н. э.), Августина Блаженного ( IV - V вв.), Ибн Хальдуна ( XIV - XV вв.), Ш. Монтес­кье ( XVII - XVIII вв.) и сегодня представляют отнюдь не только «исто­рический» интерес. Очевидно, что каждая эпоха в развитии социологии

по-своему, по-новому интерпретирует, «прочитывает» старые идеи, но при этом, подвергаясь новому прочтению, они все-таки остаются са­мими собой.

Из сказанного следует, что именно история социологии не только позволяет «жить» старым идеям, не только не дает им «умереть», но и «омолаживает» их. Благодаря истории безгранично расширяется диапа­зон социологических знаний, понятий, теорий, принципов, методов, из которых может осуществляться выбор в процессе научной деятельнос­ти. Решая какую-то научную проблему, социолог всегда, явно или неяв­но, осознанно или неосознанно, соотносится с определенной традици­ей социологической мысли. История помогает ему делать это осознанно, позволяя понять, где действительно новое, где хорошо или плохо забы­тое старое и как с помощью того и другого решать научные проблемы.

Таким образом, историко-социологическое знание, будучи самоцен­ным, в то же время играет эвристическую роль, служит средством полу­чения нового знания и способствует формированию науки будущего. Здесь еще раз подтверждается справедливость утверждения Байрона: «Прошлое — лучший пророк будущего».

Более того. Если исходить из того, что наука - это весь массив науч­ного наследия, непрерывно пополняемого и обновляемого, в том числе и на наших глазах, то тогда оказывается, что в известном смысле исто­рия социологии - это сама социология.

История социологии исследует различные формы изменений научного знания: эволюционные, происходящие в рамках одной и той же парадигмы, и революционные, связанные со сменой парадигм в социологии. Она про­слеживает не только инновационные процессы в сфере научного знания, но и процессы традиционализации знания, приводящие к становлению науч­ной классики. Конкуренция и конвергенция социологических теорий недав­него и отдаленного прошлого, их взаимовлияние, характер их распростра­нения и восприятия — все это входит в предмет истории социологии.

История социологии изучает как внутринаучные, так и вненаучные факторы развития социологического знания. Среди вненаучных следует особо выделить разнообразные социальные факторы.

Социально-историческая обстановка, социальные группы, нормы, цен­ности, институты оказывают прямое и косвенное влияние на процесс со­циологического познания. Поскольку социология непосредственно вклю­чена в объект своего изучения — общество и представляет собой средство, с помощью которого оно познает само себя, исследование социальных факторов социологического познания особенно важно. Отсюда тесная связь и частичное совпадение истории социологии с такими дисциплинами, как социология познания и социология социологии.

Основополагающую роль в развитии науки, в частности социологии, играет личность ученого. Поэтому значительное место в истории соци­ологии занимает изучение комплекса факторов, связанных с этой лич­ностью. К ним относятся особенности его биографии, психологические черты, ценностные ориентации и т. д. Разумеется, главное в истории социологии - логика самого познавательного процесса, а не обстоятель­ства жизни и не свойства личности того или иного социолога. Но и без знания отмеченных обстоятельств и свойств эту логику часто трудно или невозможно понять.

Английский философ А. Уайтхед утверждал, что наука, которая не может забыть своих основателей, погибла. Этим он хотел подчеркнуть, что наука не может заниматься повторением старых истин, что она все­гда представляет собой творчество, в результате которого рождается но­вое знание. Безусловно, это так. Но наука, забывшая своих основате­лей, также обречена на гибель. Вот почему она нуждается в собственной истории, которая является своего рода биографией, коллективной па­мятью науки.

История социологии - это коллективная память науки об обществе. Амнезия, потеря памяти, означала бы, что эта наука прекратила свое существование или «впала в детство». История в социологии составля­ет один из важнейших элементов ее научного, профессионального само­сознания.

Выше утверждалось, что представление об истории социологии осно­вано на определенном видении того, что такое социология. Но не менее справедливо и противоположное утверждение: представление о том, что такое социология, определяется тем, как осмыслена ее история.

Не будем, однако, уподобляться тем немецким историкам, о которых Гегель говорил, что вместо того, чтобы писать историю, они всегда ста­раются определить, как следовало бы ее писать. От рассуждений о том, что представляет собой история социологии и каковы ее принципы, пе­рейдем к ней самой. Но социология, а вместе с ней и ее история, воз­никли не сразу. До того был длительный период предыстории социоло­гии или, выражаясь иначе, истории предсоциологии. К этому периоду мы и обратимся в следующей лекции.

Литература

1. Филатов В. П. «Народные науки» в отечественной истории // Тра­диции и революции в истории науки. М., 1991.

2. Кун Т. Структура научных революций. М., 1975.

Дорогие друзья!

Наш сайт работает на чистом энтузиазме. Мы не требуем регистрации, денег за скачивание книг. Так было и так будет всегда. Но для размещения сайта в интернете требуются средства - хостинг, доменное имя и т.д.

Пожалуйста, не оставайтесь равнодушными - помогите нам поддерживать существование сайта. Любая помощь будет очень ценна. Спасибо!

:)