Элизабет Ноэль-Нойман. Спираль молчания

Скачать целиком книгу Элизабет Ноэль-Нойман. Общественное мнение. Открытие спирали молчания

Глава I: ГИПОТЕЗА СПИРАЛИ МОЛЧАНИЯ

В воскресный вечер 1965 г., когда проводились выборы в бундестаг, в Бетховензале в Бонне, где второй канал немецкого телевидения проводил вечеринку в честь выборов, нотариус Даниэльс в шесть часов должен вскрыть конверты с прогнозами выборов, составленными институтами Алленсбах и Эмнид и переданными ему за два дня до этого вечера.
Алленсбах в течение нескольких месяцев изображал гонку противников, как идущих почти вровень друг с другом. Сейчас же я писала последние результаты: “Первые голоса ХДС/ХСС – 49,5%, СПГ – 38,5%…”
Обманул ли Алленсбах общественность?

В начале сентября все выглядело как гонки с неизвестным финалом. То, что публика увидела в Бетховензале, чему мы, сидя за письменным столом в Алленсбахе, удивлялись за три дня до выборов и что все же не могли опубликовать, поскольку это выглядело бы как попытка массированного воздействия на исход выборов, было феноменом общественного мнения. Мы стали очевидцами явления, имя которому найдено сотни лет назад, хотя его и нельзя пощупать руками. Под давлением общественного мнения сотни тысяч избирателей, пожалуй, даже миллион, совершили нечто, что мы позднее назвали “the last minute swing” (сдвиг последней минуты); это был “эффект попутчиков” в последнюю минуту, позволивший ХДС/ХСС “набирать очки”, пока вместо равновесия сил двух крупных партий не сформировался перевес ХДС/ХСС в целых 8%, по официальным данным.

Климат мнений определяют выступления и отмалчивание

Гипотезой я обязана в первую очередь студенческим волнениям в конце 60-х – начале 70-х годов, в частности конкретной студентке. Как-то встретив ее в вестибюле перед аудиторией со значком ХДС на куртке, я сказала: “Не думала, что вы в ХДС”. “А я не в партии, – ответила она. – Я просто прикрепила значок, чтобы посмотреть, как это бывает…” После обеда мы столкнулись с ней снова. Значка не было. Я поинтересовалась. “Да, я сняла значок, – ответила она. – Это было слишком ужасно”.

Всплеск возбуждения, которым отмечены годы новой восточной политики, стал вдруг понятен: по количеству приверженцев СПГ и ХДС/ХСС могут быть равны, но они далеко не одинаковы по энергии, воодушевлению, с которым демонстрируют свои убеждения. Воочию можно было видеть лишь значки СПГ, и неудивительно, что население неправильно оценило соотношение сил.

И вот на глазах у всех разворачивалась необычная динамика. Тот, кто был убежден в правильности новой восточной политики, чувствовал, что все одобряют его мысли. Поэтому он громко и уверенно выражал свою точку зрения. Те, кто отвергал новую восточную политику, чувствовали себя в изоляции, замыкались, отмалчивались. Именно такое поведение людей и способствовало тому, что первые чувствовали себя сильнее, чем были в действительности, а последние – слабее. Эти наблюдения в своем кругу побуждали и других громогласно заявлять о своих взглядах или отмалчиваться, пока – как по спирали – одни в общей картине состояния общества явно набирали мощь, другие же полностью исчезали из поля зрения, становились немы. Такой процесс можно назвать “спиралью молчания”.

“Эффект попутчиков в последнюю минуту”

Ни в 1965 г., ни в 1972 г. намерения избирателей с самого начала не были очевидными; в обоих случаях почти до дня выборов они казались не связанными со взлетом и падением уровня мнений. В этом можно видеть хороший знак: по крайней мере намерения голосовать не похожи на флаги на ветру и обнаруживают значительную стабильность. Однажды австро-американский социальный психолог и исследователь выборов Пауль Ф. Лазарсфельд, говоря об иерархии стабильности мнений, в качестве ее вершины назвал намерения голосовать, как якобы особенно устойчивые, медленно поддающиеся новому опыту, новым наблюдениям, новой информации, новым мнениям. В конце концов влияние климата мнений все же сказывается на намерениях голосовать. Дважды мне приходилось наблюдать “сдвиг последней минуты”, давление общественного мнения, что приносило кандидату дополнительные 3–4% голосов. Лазарсфельд, будучи свидетелем подобного явления еще в 1940 г. во время выборов американского президента, назвал его “эффектом оркестрового вагона”, за которым следуют другие. Согласно же общепринятому объяснению, каждому как бы хочется быть с победителем, считаться тоже победителем.

Быть на стороне победителя? Большинство людей вряд ли так претенциозны. В отличие от руководящего слоя они не ожидают для себя постов и власти. Скорее речь идет о более скромных вещах, о стремлении не чувствовать себя в изоляции, которое, по всей видимости, свойственно всем нам. Никому не хочется быть таким же одиноким, как упомянутая выше студентка со значком ХДС, одиноким настолько, что не видишь глаз соседей по дому, встретившись на лестнице, что коллеги по работе не садятся рядом… Начинаем почти на ощупь собирать сотни признаков того, что человек не пользуется симпатией, что он – в кольце отчуждения.

Демоскопическое интервью выявляет тех, кто чувствует себя изолированно в общении: опрашиваемые отвечают, что у них нет знакомых. Такие люди скорее других участвуют в “сдвиге последней минуты” – в 1972 г. мы смогли доказать это повторным опросом одних и тех же избирателей перед выборами и после. Лица со слабым самосознанием и ограниченной заинтересованностью в политике тянули с участием в выборах до последнего момента. Большинство подобных попутчиков но причине своей слабости, несомненно, далеки от намерения разделить лавры победителя – стоять рядом с музыкантами и играть на трубе. Выражение “С волками выть” точнее всего отражает ситуацию попутчиков. Или лучше: ситуацию людей. Попутчик настолько страдает от мысли, что другие отвернутся от него, что можно легко манипулировать его чувствительностью и вести его, как на веревочке.

Боязнь изоляции представляется движущей силой, раскручивающей спираль молчания. “Выть с волками” не совсем приятное состояние, но если оно не под силу человеку, не желающему разделять распространенное убеждение, то ведь можно и молчать – это вторая возможность смягчить страдания. Английский социальный философ Т. Гоббс писал в 1650 г., что молчание можно истолковать как знак согласия, потому что в случае несогласия так легко сказать “нет”. Он определенно ошибался насчет легкости несогласия, но из рассуждений Гоббса ясно видно, что молчание чаще истолковывается как согласие.

В поисках явления

Когда рассматриваешь такой процесс, как спираль молчания в качестве гипотезы, то есть две возможности проверить ее достоверность. Если она действительно существует, если это процесс реализации или гибели убеждений, то он не мог не привлечь исследователей прошлого. Мало вероятно, что такой процесс ускользнул от внимания чутких и вдумчивых наблюдателей, какими были философы, юристы, историки, описывавшие людей и мир вокруг себя. Приступив к поискам, я натолкнулась на обнадеживающий знак в прошлом, обнаружив точное описание динамики спирали молчания в опубликованной в 1856 г. А. де Токвилем истории Французской революции. Говоря о падении французской церкви в середине XVIII в., он, в частности, отметил, что презрение к религии стало тогда всеобщей и господствующей страстью среди французов. Серьезной причиной для этого, по его мнению, было “онемение” французской церкви. “Люди, придерживавшиеся прежней веры, боялись оказаться в меньшинстве преданных своей религии. А поскольку изоляция страшила их более, чем ошибки, они присоединялись к большинству, не изменяя своих мыслей. Взгляды одной лишь части нации казались мнением всех и именно поэтому вводили в неодолимое заблуждение как раз тех, кто был виной этого обмана”.

Продвигаясь в глубь веков, я повсюду обнаруживала впечатляющие наблюдения и замечания на интересующую меня тему: у Ж.-Ж. Руссо и Д. Юма, у Дж. Локка, М. Лютера, Макиавелли, Яна Гуса и, наконец, у античных авторов. То были скорее заметки на полях, нежели глубокие рассуждения. Но реальность спирали молчания становилась все более ощутимой.
Вторая возможность проверить достоверность гипотезы обеспечивается эмпирическим исследованием. Если феномен спирали молчания существует, его можно измерить. По крайней мере сегодня, когда уже почти полстолетия широко применяется инструментарий репрезентативных опросов, социально-психологические явления не могут ускользнуть от внимания наблюдателя. Такого рода инструментарий был придуман, чтобы выявить процесс спирали молчания, об этом речь пойдет в следующей главе.

Глава II: ДЕМОСКОПИЧЕСКАЯ ПРОВЕРКА ГИПОТЕЗЫ

“Инструментарий” звучит, может быть, необычно, вызывая представления об аппаратуре – от небольших приборов до гигантских конструкций с солнечными батареями. То, что стоит в анкете, что сформулировано как вопрос интервью и часто смахивает на игру, – это и есть инструменты наблюдения. Ответы репрезентативной выборочной группы на эти вопросы выявляют мотивы и поступки, на которых, вероятно, основывается такой процесс, как спираль молчания.

Гипотеза о спирали молчания предполагает, что мы наблюдаем за своим окружением, чутко воспринимаем, что думает большинство других людей, каковы тенденции, какие установки усиливаются, что возьмет верх. Можно ли это доказать?

“Откуда мне знать?”

В январе 1971 г. мы предприняли первую попытку подступиться к спирали молчания, предложив респондентам серию из трех вопросов.

Вопрос относительно ГДР: “Как Вы считаете, следует ли ФРГ признать ГДР как второе немецкое государство или нет?”
Независимо от Вашего личного мнения по этому вопросу ответьте: “Как Вы думаете, большинство людей в ФРГ за или против признания ГДР? Что, по Вашему мнению, произойдет, как изменятся взгляды через год?”
“Независимо от Вашего личного мнения по этому вопросу ответьте: Что думает большинство людей…”

Вполне вероятно, что большинство опрошенных должны были бы ответить: “Откуда мне знать, что думает большинство, как будет дальше? Я ведь не пророк!” Но люди не отвечают так на эти вопросы. От 80 до 90% репрезентативной выборочной совокупности населения старше 16 лет оценивают мнение окружающих, как будто это само собой разумеющееся дело.

Несколько менее уверены респонденты в оценках будущего. Но и этот вопрос не повисает в пустоте. В январе 1971 г. почти 3/5 опрошенных высказали предположение, как изменятся мнения в будущем.

Открытие новой способности человека – восприятие климата мнений
Пытаясь установить, поддается ли гипотеза об отмалчивании эмпирической проверке, мы вслед за первым опытом в январе 1971 г. многократно апробировали похожие серии вопросов. И каждый раз находили подтверждение тому, что население имеет представление о мнении большинства и меньшинства, о частотных распределениях мнений “за” и “против” – независимо от того, были опубликованы демоскопические данные или нет и какие, – как это произошло в 1965 г.

Иногда восприятие нарушается, но поскольку в целом оно так хорошо срабатывает, то каждый случай искажения вызывает любопытство. Вероятно, в этих случаях каким-то образом искажены сигналы, на которых основывается восприятие климата мнений. Но мы не знаем об этих сигналах, поэтому выявить искажения трудно.

“Железнодорожный” тест

Один источник искажений, если оглядываться назад, мы нашли еще в 1965 г. Позиции партий, измеренные с точки зрения намерений избирателей, были в равной степени сильными. Но сила одного из лагерей, измеряемая с помощью вопроса “климата мнений”: “Кто победит на выборах?” – неуклонно возрастала. Исходя из гипотезы о спирали молчания, этот факт можно объяснить различиями в готовности говорить о своих убеждениях “на людях”, т. е. там, где каждый может видеть нужные ему сигналы. Если люди действительно чутко наблюдают за мнениями в своей среде и в своем поведении могут подстраиваться, приспособиться к силе или слабости лагерей, то это обстоятельство является вторым предположением, которое следует эмпирически изучить.

В январе 1972 г. в алленсбахском интервью появляется странный вопрос, который еще никто до этого не задавал. Адресовался он домохозяйкам, и речь в нем шла о воспитании детей. Интервьюируемому предлагалась картинка, иллюстрирующая диалог двух женщин: “Две матери беседуют о том, стоит ли бить ребенка, если он плохо ведет себя. С которой из двоих Вы согласны?” Одна из женщин на рисунке объясняет: “Совершенно недопустимо бить ребенка, можно воспитывать его и без этого”.
40 процентов представительной выборки домохозяек согласились тогда с этим мнением.

По мнению другой собеседницы, “порка тоже воспитывает, это не повредило еще ни одному ребенку”. 47% домохозяек присоединились к этому мнению, 13% затруднились дать ответ.

Далее следовал следующий тест: “Предположим, Вам предстоит ехать в поезде пять часов и в Вашем купе оказалась женщина, которая считает…” Здесь текст разделялся на два варианта. Для женщин, которые принципиально против порки детей, заключительный текст звучал следующим образом: “…что порка – это тоже воспитание”. В другом группе женщин, которые одобряли подобное наказание, тест завершался так: “…что порка детей абсолютно неприемлема”.

Таким образом, женщин-домохозяек сталкивали с попутчицей, разделяющей мнение, противоположное их собственному. И в том и в другом вариантах тест завершался вопросом: “Стали бы Вы беседовать с этой женщиной, чтобы лучше познакомиться с ее позицией, или Вы не придали бы этому особого значения?”

Предстояло проверить гипотезу: в столкновении разных точек зрения противники с различной степенью активности и открытости защищают свои убеждения. Лагерь, обнаруживающий большую готовность открыто говорить о своих убеждениях, производит впечатление более сильного и тем самым влияет на других, побуждая последних присоединиться к более сильному или умножающему свои ряды противнику. Эта тенденция легко прослеживается в единичных случаях. Но как в целом наладить измерение этого процесса, которое бы удовлетворяло научным требованиям повторяемости и контролируемости, независимости от субъективных впечатлений наблюдателя? Можно попробовать моделировать действительность в условиях, допускающих измерение. Например, моделировать действительность в демоскопическом интервью, когда вопросы следуют в четко определенном порядке, когда их формулировка не меняется, будь то выборки из 500, 1000 и 2000 респондентов, где задействованы сотни интервьюеров, так что ни один из факторов не может серьезно повлиять на результат. Но насколько слабее ситуация в интервью по сравнению с жизнью, опытом, восприятием действительности!

Поведение “на людях”

Первая задача состояла в том, чтобы в демоскопическом интервью смоделировать давление окружающих, выявить скрытую готовность респондента как-то вести себя “на людях”. Совершенно очевидно, что речь идет об открытом для всех поведении, на основании которого мы обычно делаем выводы о силе или слабости группировок, а не только о разговорах в домашнем кругу. Люди, у которых нет друзей, которые по природе замкнуты, также воспринимают знаки, сигналы среды, как показывают анализы “сдвига в последнюю минуту”. И тогда наступает резкое изменение климата в пользу той или иной партии, личности, идей, оно ощущается повсюду почти тотчас же, одновременно во всех группах населения: возрастных и профессиональных. Такое возможно лишь при условии, что эти силы абсолютно открыты, доступны общественности. Поведение в семье, в кругу близких может быть таким же, как “на людях”, или иным – для процесса спирали молчания это неважно. Мы быстро поняли это, когда попытались смоделировать в интервью ситуацию, в которой респондент должен был обнаружить свою склонность к молчанию или к выступлению. Мы просили респондента представить себе вечеринку, достаточно многолюдную, где часть гостей ему незнакома. И здесь речь заходит об определенной неоднозначной, спорной теме – в вопросе указывался конкретный предмет разговора. Станет ли респондент участвовать в разговоре или не придаст ему значения? Вопрос не срабатывал: сцена была недостаточно “публичной”, в реакциях респондента сказывалась вежливость по отношению к хозяину вечеринки, гостям, придерживавшимся другого мнения. Тогда мы попробовали “железнодорожный” тест, смоделированный на публичную ситуацию: каждый может принять участие в разговоре в присутствии людей, чье имя и умонастроение неизвестны. В то же время в этой модели была представлена “малая общественность”, где в разговор может вступить даже застенчивый человек, если захочет. Но проявится ли то естественное для человека поведение в реальной публичной ситуации – на улице, на рынке, в молочной или на зрительских трибунах, – которое он демонстрирует наедине с интервьюером или в присутствии членов семьи? Или импульс воображаемой общественности слишком слаб?

Значок – тот же разговор

В этом контексте разговорчивость и отмалчивание понимаются в широком смысле. Носить значок, прикрепить символику на автомашину есть своего рода высказывание; не делать этого, даже если имеются собственные убеждения, означает отмалчивание. Демонстративно манипулировать газетой определенного направления означает говорить; прятать ее в карман или прикрывать другой, менее красноречивой газетой (она, конечно, не спрятана, просто завернута) равнозначно молчанию. Говорить – это значит распространять листовки, расклеивать плакаты, пачкать и срывать плакаты.

В 60-е годы длинные волосы у мужчин говорили сами за себя – это был знак, как в свое время носить джинсы – в странах Восточного блока.
И без “железнодорожного” теста накануне выборов 1972 г. мы получили достаточно эмпирических доказательств, что при столкновении мнений одна сторона более откровенно и активно выражает свою позицию, а другая сторона, не слабее, а может быть, даже сильнее численно, отмалчивается. Известная жалоба бывшего американского вице-президента С. Агню на “молчащее большинство” была вполне оправданной: она касалась действительности, воспринимавшейся многими людьми, они даже “поработали” над ее созданием, не вполне осознав это, потому что их “работа” не получила словесного выражения.

Первоначально попытки выявить климат мнений, получить его подтверждение производили непривычное впечатление. Носить значок, прикрепить символику на машину – дело вкуса, не так ли? Кому-то нравится, кому-то нет. Может быть, консервативно настроенный человек более сдержан? Или: одни охотно вступают в разговоры с попутчиками, другие предпочитают молчать. Можно ли в таком случае рассматривать “железнодорожный” тест как показатель того, что процессы давления на мнение людей протекают по типу спирали молчания?

Преимущество – иметь разговорчивые группы на своей стороне
Замечено верно и демоскопия подтверждает: независимо от темы, независимо от убеждений одни охотно вступают в разговор, а другие предпочитают молчать. Этот вывод справедлив относительно целых групп населения. “На людях”, а также в “малой общественности” мужчины более, чем женщины, склонны обсуждать неоднозначную тему, молодые – охотнее стариков, представители высших слоев общества больше, чем представители низших слоев. Данное обстоятельство влияет на общественную расстановку сил. Фракция, которая умеет привлечь на свою сторону больше молодежи и людей с более высоким уровнем образования, изначально имеет больше шансов на победу. Но это лишь полдела. Есть еще один фактор, влияющий на нашу разговорчивость: ощущение, что ты уловил тенденцию, дух времени и ему соответствуют собственные убеждения, что с тобой согласны наиболее современные, разумные или просто лучшие люди.

Смена тенденции – шанс для исследования

Лишь там, где, как говорилось выше, спираль молчания практически достигала своего пика, т. е. когда одна фракция завладевала публичной ареной, полностью вытеснив другую фракцию, разговоры и молчание определяют общее положение, независимо от доброжелательного или неприязненного настроя в одной конкретной ситуации. Но наряду с такого рода однозначным соотношением существуют незавершенное противостояние, нерешенные споры, может быть, даже не обнаружен конфликт, и процесс протекает в скрытой форме. Во всех этих случаях, как показали более поздние исследования, реакции на тональность разговора в поезде могут весьма различаться, быть обманчивыми.

В Алленсбахском архиве мы ретроспективно исследовали данные опросов вплоть до 1949 г. – даты первых выборов в бундестаг. Простое правило, согласно которому после каждых выборов число людей, говорящих о своем голосовании в пользу победителя, значительно превышает реально поданные голоса за партию, не подтверждалось. Чаще всего данные опросов совпадали со статистикой выборов. Однажды – в 1965 г. – опросы выявили, что тех, кто говорил о своем участии в голосовании и за побежденную СПГ, и за победившую ХДС/ХСС, было меньше, чем это показывают материалы избирательной кампании. Когда мы попытались разобраться в данных опросов по так называемому панельному методу, при котором повторно опрашивают одних и тех же лиц, то обнаружили некоторые странности. Одна из них состояла в том, что респонденты, корректирующие впоследствии свое выборное решение, т. е. называющие другую партию, совершают это не всегда в пользу победившей партии, а учитывают мнение своего ближайшего окружения. Этот факт свидетельствует не столько о тенденции быть на стороне победителя, сколько о попытке не оказаться в изоляции в своем окружении.

Измерения готовности к публичному признанию своих симпатий
В это же время мы разрабатывали новые инструменты, новые тестовые формулировки. В 1975 г. впервые был апробирован блок вопросов на выявление готовности публично признаться в симпатиях к той или иной партии. Он был сформулирован так: “Теперь выскажите свое мнение о партии, которая ближе других к Вашим воззрениям. Хотите ли Вы что-нибудь сделать для партии, которую считаете лучшей?” В качестве вариантов ответов предлагались карточки, где были перечислены 11 различных возможностей поддержать партию. Не все варианты предусматривали публичность выражения симпатии; таким образом, даже самые застенчивые могли проявить свою лояльность, например пожертвовать деньги. Другие возможности:

  • носил бы значок,
  • прикрепил бы символику на автомобиль,
  • ходил бы по домам и агитировал избирателей поддержать партию,
  • повесил бы плакат партии на стене или в окне своего дома,
  • расклеивал бы плакаты партии,
  • выступил бы в уличной дискуссии и поддержал программу партии, принял бы участие в собрании партии,
  • выступил бы на собрании партии, если бы это было необходимо,
  • говорил бы о позиции этой партии на собраниях других партий,
  • помог бы в распространении агитационных материалов партии.

При пилотаже был получен простой, но значимый для анализа ответ: “Ничего из перечисленного не стал бы делать для партии, которой симпатизирую”. Пригодность такого инструмента проверяется тем, выявляет ли он отсутствие удовлетворительного ответа (т. е. уклонение от ответа), фиксирует ли незначительные изменения.

Этот конкретный случай использован нами для иллюстрации того, как социальное исследование помогает обнаруживать скрытые тенденции. Конечно, можно прямо спросить, носит ли кто-нибудь значок партии или действительно прикрепил на машину ее символику. С точки зрения техники измерений преимущество такого способа проявления симпатии в том, что здесь фиксируется реальность и даже ведется наблюдение вместо, вероятно, сомнительных объяснений по поводу намерений. Недостаток же его заключается в том, что круг действительно носящих значки или открыто использующих партийную символику совпадает с твердым ядром активистов, которые гораздо менее чувствительны к колебаниям климата мнений. Их вполне может оказаться слишком мало для статистических измерений – колебания климата мнений ускользают от их наблюдений.

Рекомендуется к прочтению

  1. Э. Ноэль. Массовые опросы: введение в методику демоскопии
  2. Э. Ноэль-Нойман. Общественное мнение. Открытие спирали молчания

Скачать книгу

Ваша оценка: Нет Средняя: 4.6 (9 голосов)

Комментарии

Отправить комментарий

  • Доступные HTML теги: <a> <em> <i> <strong> <b> <cite> <code> <ul> <ol> <li> <h2> <h3> <h4> <h5> <h6> <img>
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.
  • Адреса страниц и электронной почты автоматически преобразуются в ссылки.

Подробнее о форматировании

:)